prosvetj: (Default)
Сергей Петрович исходил ядом. Сосед сверху, юный отпрыск инженера Терещенко, в семь утра традиционно включил "Металлику". На полную громкость, конечно. А Сергей Петрович взял творческий отпуск, чтобы отоспаться и написать повесть про любовь и мирный труд. Поэтому он хотел только одного: казнить юного Терещенко, казнить, нельзя помиловать! Египетской казнью. Сергей Петрович с вечера пересмотрел "Мумию" и впечатлился скарабеями, которые лопали живого ещё хомо сапиенса прямо в саркофаге. Мрачная смерть в землях египетских сильно приглянулась Сергею Петровичу. И в голове у него созрел мрачный план.

Родители юного Терещенко впали в счастливый ступор, когда сосед-прозаик Сергей Петрович совершенно безвозмездно, т.е. даром, предложил им свозить юного Терещенко в Египет. И отпрыска, который им сильно надоел со своим переходным возрастом, отпустили без звука. Вот потому Петрович и юный Терещенко прилетели в Египет одним августовским утром. Сергей Петрович взял полный пансион в отеле с четырьмя звёздами, и юный Терещенко с глазами по полтиннику стал немедленно отдыхать.
- Мне не впёрлось купаться! - презрительно объяснил Терещенко (юный) прозаику (Петровичу).
И начал пьянствовать всякие коктейли и обжимать доступных российских женщин по барам и возле бассейна. А Петровичу было по фигу. Обратно привозить юного Терещенко он не собирался. Ему предстояло остаться в землях Египта переживать мрачную египетскую казнь. Петрович свел знакомство с двумя египетскими аферистами, которые выглядели точно как "бандито-знаменито", а на их египетских мордах чуть ни чернилами было нарисовано, что они бесперечь "стрелянто-убиванто, о, е!". Аферисты обещали Петровичу поставить ночью саркофаг подходящего размера прямо в крайней правой пирамиде, вон в той, с отбитым кончиком носа! Петрович (наивный) дал им денег и вообще доверился. При упоминании жуков-скарабеев "бандито" сделали озабоченные лица и потребовали "бабки вперёд, слышь, да?". Петрович пошёл и на это.

Итак, ночью Петрович снял юного Терещенко с очередной девицы, которая хотела выйти замуж за пылкого Терещенко. Снял, отряхнул и повёл поить. Юный Терещенко с восторгом напоился и потребовал "гуляти".
- Пошли, пирамидку покажу, - сказал Петрович, мрачно усмехнувшись. В одной руке Петрович держал фонарь, в другой - пьяную тушку юного Терещенко. Была ночь египетская, то есть непроглядная. Но фонарь исправно светил, и Петрович довёл-таки юного Терещенко до крайней правой "пирамидки". Там, внутри, юный Терещенко решил сообщить древним сводам, что "Всё, что тебя касается, всё, что меня касается, всё только начинается, начинаетсаааааааааааа!". Петрович впихнул пьяному юному Терещенко в руку фонарь и велел светить в угол пирамидки. Терещенко покорно засветил.

Выяснилось, что верить никому нельзя. Саркофаг в углу был, но размером с мелкую российскую дворняжку. Петрович скрипнул зубами. Надули "бандито" русского писателя! Ой, надули! Но тут Петрович вспомнил про скарабеев, которые должны были сидеть в саркофаге. Они мгновенно объедят тушку юного Терещенко до косточек, а кучка косточек легко поместится в этом саркофаге-недомерке!

Петрович поднял поющего Терещенко за шкварник, поставил рядом с саркофагом и велел светить внутрь. Юный Терещенко послушно светил, при этом громогласно сообщая древним сводам про "О-о-о-о! Зеленоглазое такси!". Петрович уперся руками в крышку саркофага и резким движением... сорвал себе спину. Крышка саркофага от вопля боли Петровича сдвинулась ровно настолько, чтобы фонарь высветил трёх убегающих из саркофага тараканов явно египетского происхождения и одного очумевшего от света сверчка. Или богомола. Петрович не был силён в ботанике и зоологии.

...Печальным осенним утром юный Терещенко привёз Петровича с загипсованным корпусом в московскую квартиру, а сам помчался рассказывать родителям, как классно было в Египте, особенно на ночной прогулке по пирамидам! Петрович подсчитал убытки, достал из холодильника литр водки, и уже через час, размахивая загипсованной грудью над кухонным столом, исполнял одну из композиций группы "Металлика".

Пока Петрович возил юного Терещенко на египетскую казнь, в подъезд въехали новые соседи. Утром юный Терещенко, поставивший "Металлику" на полную громкость, был атакован братьями-близнецами, отпрысками новых соседей. Братьям было по пятнадцать, и они "Металлики" не любили. Предпочитали ей занятия спортом, особенно боксом. После атаки братьев-близнецов юный Терещенко перестал слушать "Металлику", потому что не любил синяков на лице.

А вы говорите, египетская казнь, египетская казнь! Дорого, далеко и несовременно.

Здесь всё ещё можно проголосовать за мой рассказ, а то завтра я уеду, и привет, и забудете. Кто ещё заботливо напомнит, как ни я? Всё, вроде, в порядке. К отъезду почти готова. Правда, не в Египет, ну да и бог бы с ним, была, причём не раз. Так что всё, Чёрное море ждёт меня. Уф.
prosvetj: (Default)
В подмосковной Черноголовке, как и в любом Подмосковье, есть всякие санатории-профилактории и прочие подобные заведения. Иные граждане едут туда на выходные, дабы погулять по природе, сходить в тренажёрку, да и просто для того, чтобы жёны не стояли у плиты хотя бы в выходные. А есть "корпоративные заезды", когда контора срывается в пансионат на некий "семинар выходного дня", чтобы просто коллективно побухать. По мнению многих руководителей, очень способствует крепкой дружбе в коллективе. Спорить не буду, бывает, что способствует дружбе, а бывает, что и мордобою. Впрочем, сейчас не об этом.

Итак, Черноголовка. Пансионат. "Семинар выходного дня" приехал проводить коллектив одной московской вельми крутой конторы. Присутствуют президент и его замы, ну и весь прочий высший менеджмент в полном составе. И тут их главного бухгалтера, мужика под пятьдесят, после тоста этак двадцатого понесло. Сами посудите, работа его имеет отдалённое отношение к романтике и творчеству, ответственность - ого-го, а гнев начальства всегда наготове. Ну, и раззуделось плечо у дядьки. Официантка Маша, обслуживающая их банкет, сразила главбуха наповал. Для храбрости приняв ещё, а потом ещё, а затем ещё-ещё-ещё, дядька целовал ей руки, падал перед ней на колени и громогласно домогался официантки Маши воплями: "Маша! Я хочу вас здесь! Немедленно! Как никого в жизни не хотел!". Маша тактично обходила дядьку и всячески оказывала ему профессиональный нейтралитет.

Контора резвилась над ситуацией. Подчиненные главбуха в тихой радости переживали его позор, начальство то хмурилось, то хохотало. Так и закончился вечер - беспорным бенефисом главбуха.

Теперь представьте утро этого человека. Он просыпается и понимает, как позорно и дико вёл себя вчера. Что всё видело вполне трезвое начальство. Что подчинённые год, а то и больше, за его спиной "будут о чём про него поговорить". Это если его не попросят с должности прямо вот сейчас. Кабы он был не с похмелья, он бы понял, что главбухов таких крутых контор за такие шалости никогда не уволят, но он не может думать логично! Похмелье наотмашь лупит его медным тазом по лысине, стыд заставляет трястись не только сердце, но и весь огранизм. Вина, кошмар, позор!

Дядька, приняв душ, в полном раздрае спускается на завтрак - несомненно мужественный акт, я бы напилась в номере со стыда и тоски. Итак, он входит. Контора в полном составе вперивается в него, прервав чинный завтрак. Дядька садится под шприцрутенами этих взглядов и с ужасом видит, что сегодня его вновь обслуживает официантка Маша! Официантка Маша с профессионально нейтральным лицом подходит к нему и интересуется: "А вы чего хотите?".

Пожилой главбух поднимает на неё полные мУки глаза и отвечает блестяще, просто блестяще!

- Хочу я, конечно, вас, а буду чай с лимоном!

Контора легла под стол в полном составе. Он был мгновенно всеми прощён, я думаю, это понятно. Всё.
prosvetj: (Default)
Сегодня самый лучший день лета. Я про погоду. Пасмурно и прохладно. Не холодно и дождь, а именно пасмурно и прохладно. Мне как-то рассказали, что в Сан-Франциско всегда, круглый год, стоит температура наших августов и сентябрей. Не таких, когда холодно и дождь, а когда тёплое утомлённое солнце, не выше + 25-ти и благостно на душе. С тех пор я мечтаю, чтобы Сан-Франциско стал российским городом. Ибо за границей жить не могу, через две недели у меня случаются тоска и ностальгия, которые не отпускают, пока я не приеду в Россию (а жить с этими чувствами долго я опять же не могу, потому я выбираю только Россию). И вот мечтаю я, что живу я в городе вечного августа, и мужчины в нем все поголовно в льняных штанах и рубахах, а женщины добры и расслаблены. И свежая ежевика круглый год висит на кустах за окном. Протянешь руку - и она сама сыплется в чашку, желая быть съеденной. А кофе в городе вечного августа тягуч и молочен, а работа - любима.

Город вечного августа стоит особняком в череде других городов. Он тёплый. Он не гонит тебя по суровым проспектам в поисках пропитания, он весел и беспечен. Он берёт людей на работу за блеск глаз и любовь к жизни. И он не принимает в свои объятья ни единого нудного буквоеда, который в первый рабочий день наизусть зубрит инструкцию поведения и миссию предприятия. Город вечного августа прекрасно понимает, что у предприятия может быть только одна миссия: прибыль. Честная и порядочная прибыль. Иная другая не принята в том городе вечного августа.

В моем августовском городе не отключают горячую воду. И фонари по ночам. В нём таксисты улыбчивы и не знают словосочетания "похабный анекдот". В этом городе не имеет смысла драться, потому что агрессия - неизвестное этому городу слово.

Здесь читают детям вслух. Сами родители, а вовсе не няни. И читают, прошу заметить, хорошие книжки, а не "любой кусок из газеты, лишь бы он заткнулся!". В городе вечного августа детей непременно целуют на ночь. Забыть о поцелуе на ночь - преступно! Здесь любят родителей и всегда имеют деньги на то, чтобы их баловать. И здесь есть море. Тёплое, но не горячее. И чистые пляжи, иногда песчаные, иногда покрытые ровным слоём тёплой гальки.

А когда вы по утрам идёте пить кофе, вам улыбаются все. Абсолютно все. И вы им всем - тоже. Прекрасный город вечного августа. Совершенно не принципиально, чтоб Сан-Франциско.
prosvetj: (Default)
Она уже старая-старая. Руки морщинистые, покрытые пятнами, но в кольцах, в тех, что дарил ещё первый муж лет пятьдесят назад. Перстень с тяжелым золотым ободом, с огромным рыжим янтарём - на указательном пальце правой руки. Массивная пластина из ярко-красного золота на безымянном правой - обручальная пластина, красивая. Кольцо на мизинце - с сапфиром. Когда старухи носят украшения, это тоже красиво. В этой привычке всё, они не могут без этих колец, с ними их и хоронят. И вот сидит она, неосознанным движением крутит кольцо на пальце, и слушает тебя. Внимательно. Величаво. Ей некуда торопиться, впереди у неё вечность. А здесь, в этом мире... В этом мире она слушает меня, тебя, нас, всех и причём подолгу - вовсе не оттого, что мы ей так уж интересны, вовсе нет. Мы ей, по большому счёту, не нужны, она всё для себя давно решила и на все вопросы ответила. Но у неё есть вазочки под варенье, есть само варенье, которое она каждый год собственноручно варит в большом тазу с длинной ручкой. Соблюдая традиции еще своей прабабушки. На даче. Под вишней. Сама-сама, не допуская до этого священнодействия вечную подружку-экономку.

А раз есть и варенье, и вазочки, кто-то должен пить чай и сидеть за её столом. Кто-то из нас - должен. Мы можем рассказывать ей про космос или про соседку, про удачный брак или про подлую измену - она выслушает. Прикроет веки, как мудрый Каа, и будет слушать всё-всё, в какой-то предельной сосредоточенной полудрёме... Так умеют только старухи и старики. А потом даст какой-нибудь совет, но это редко - мы ж всё равно пропустим его мимо ушей. Так что иногда она ограничится вздохом, грудным, тяжёлым вздохом всё понимающей старой женщины, да и протянет ладонь - погладить нас, непутёвых, по голове. И так привыкаешь к тому, что она есть в этом городе, что ей всегда можно позвонить и попроситься на варенье, что она в её спокойствии и мудрости кажется бессмертной, вечной, незыблемой, как египетские пирамиды, как берёзы, как луна.

А еще она вышивает. Зачем? А никто не знает. Дома у неё нет ни одной вышивки, она не любит рюшечек на телевизоре или швейной машинке. Так что куда она девает вышивки - неизвестно. На стенах у неё картины. Наверное, дорогие и настоящие, авторские. А в гостиной много фотографий в черном овальном багете. Незнакомые люди, какие-то дети - чьи, непонятно. У неё детей нет. Они бы ей и не пошли, что ли. Она как-то очень гармонично договорилась с миром, ей хорошо и не маятно. Последний муж оставил ей наследство, которого ей хватает на жизнь. Кстати, она непостижимым образом понимает в современной банковской ситуации - и умудряется что-то покупать, продавать и выгадывать на этом неплохие деньги. Как? Один бог знает. Она ж доктор, она ж всю жизнь проработала в больнице. Эта профессия не предполагает наличия экономической оборотистости, а у неё вот проклюнулась, на старости-то лет!

Пенсию, положенную ей, она называет "стипендией" и неукоснительно, ежемесячно, тратит её в один присест, за один поход в магазин. Она покупает бутылку "Мартеля", три коробки дорогого шоколада, баночку чёрной икры и зелень. И сколько не плачет её экономка, сколько не предрекает им голодную смерть от расточительности хозяйки (все экономки таковы, повторяю - с достатком у них весьма неплохо), она не обращает на неё внимания. "Так мною заведено", - говорит она экономке и наливает ей маленькую рюмочку коньяку. И еще одну, спустя пять минут. "Чтобы сразу согрело и повело".

А потом ты приезжаешь к ней без звонка, стучишь, звонишь, а за дверью тишина. Ну, пусть - ушла куда-нибудь. Зимой она любит гулять. Ладно. Садишься на широкий подъездный подоконник, закуриваешь и "Девушка, вы кого тут ждёте?" - спрашивает поднимающаяся тётка с куньим досужим взглядом.
- Антонину Евгеньевну вот из этой квартиры, - отвечаешь.
И, услышав равнодушный страшный ответ, медленно поворачиваешься, упираешься лбом в стекло и заходишься в таком рёве, как по близкому-близкому человеку. А она и была близким-близким. Да вот ума не хватило этого понять.

В колодец двора, видного из подъездного окна, вползут сумерки, ни один из проходящих мимо тебя людей, идущих с работы, из магазина, в гости, домой, ни о чем уже тебя не спросит. А ты еще будешь долго-долго стоять, уперевшись лбом с холодное стекло, и то затихать, то снова плакать...

Берегите друзей.

Profile

prosvetj: (Default)
prosvetj

July 2011

S M T W T F S
     12
34 5678 9
101112 131415 16
17 18 19202122 23
24252627 28 29 30
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios