Два реальных мира.

Есть два мира. Безусловно - два. Однозначно и точно - два.

Мир первый.

Пьяные отцы. Стылые жуткие улицы - как из фильмов ужасов, только настоящие. Те, по которым идут без направления, по которым не знаешь, куда идти. Те, которые ведут в жуткие квартиры, пропахшие отбросами в полиэтиленовых пакетах из ближайшего супермаркета. В этом мире пьют, чтобы не "попиздеть с приятными людьми", а чтобы наполниться алкоголем до краёв тела, а вместе с ним глухой чёрной злобой, антрацитово блестящей гранями вечной неизбывной жизненной неудачей и жутким, чудовищным быдлизмом. На флаге, поднимаемом в этом мире любой рукой - хоть рабочей с мозолями, хоть наманикюренной с кольцами и бриллиантами в них, - написано одно: "Ненависть!". Она в этом мире провозглашена и почитаема, как Один у наших древних предков. Злоба в этом мире - разменная монета подлости. Предательство - залог успеха тупости и мерзости. В этом мире карьера строится на черепах, хрустящих под тяжелыми сапогами. Здесь предпочитают гнилые зубы и крепкий табак. Здесь не принимают любую инакость. Смрад заменяет здесь дезодорант, а по утрам из душа в жутких ванных с отбитой эмалью текут кислота, пары перегара и пьяная сперма, вогнанная неизвестно в кого в порыве животного желания кончить. В этом мире тоннели не кончаются светом, они кончаются тюрьмой и моргом. За умное слово здесь не бьют ногами в голову, за умное слово здесь убивают. Походя. Просто так. В этом мире жену, с которой прожито тридцать лет, с которой нажито трое детей, можно в алкогольной коме спокойно зарезать "розочкой" от разбитой бутылки. А утром, рыдая, искать того, кто это сделал - не помня. Не зная. Даже не осознав момента убийства. Здесь режут брошеных щенков тупыми ножами, унесёнными с неблагополучной кухни вечно пьяных родителей. Здесь колят вены одним на всех шприцем, попутно заражая друг друга всем - от гепатита до СПИДа. Здесь слово "смерть" ничуть не страшнее жизни, а "изнасилование" - привычная примета того, что женщина жива...

Мир второй.

Папа приносит домой новую яркую книжку и вы заворожённо смотрите, как из вновь открытой страницы вырастают замок или лес, в котором живёт добрая фея. Здесь шторы на кухне колышет тёплый вечерний ветер, оставляя на кухонном столе оранжево-красные закатные пятна. Здесь мама по воскресным утрам печёт оладьи с припёком, а папа бежит на рынок, чтобы "взять ребятишкам свежей деревенской сметаны". Здесь дети, проснувшись, садятся на кроватках и, не разлепляя глаз, сонно кричат: "Молока-а-а-а!". И молоко приносят. Чуть тёплое (кипятить нельзя, чтобы не было противной пенки!), в высоком стакане с синим ободком поверху. Здесь любят вечерние чаепития и ругают за слово "на фиг" и "блин!". Здесь не предают, потому что не умеют. Здесь, поссорившись, приходят мириться первыми - и тот, кто пришёл мириться, сразу становится умнее и старше того, кто не успел прийти первым.
Здесь копят невеликие доходы на то, чтобы "дети посмотрели мир". Здесь Довлатов всегда ценнее, чем кусок линолеума, которым уже давно надо прикрыть ободранный угол в коридоре, потому вопроса по поводу того, что купить первым - пятитомник или рулон пахнущего коричневого линолеума, просто не встаёт.
Здесь учат любить музыку. Не заставляют - а просто учат. Своим примером. Здесь любят алкоголь, особенно под посиделки в субботу вечером, потому в баре в гостиной стоят пузатые и гордые бутылки с коньяком, виски и разными винами "для девочек".
Здесь улицы полны шепотков Оле Лукойе и хоббитов, шуршащих за спиной. Здесь рожают детей не "по залёту", а по обоюдному желанию. Здесь разводятся с печалью и взрослым пониманием несовершенства мира, но при этом стараются не гадить друг другу. И иногда, простив и приняв себя тех, прежних, "бывшие" начинают дружить семьями. Здесь не правит логика. Здесь правит "надлогика". Имя ей - любовь.

Оба мира не могут существовать друг без друга.

Но я выбираю только один. Это очень важно - правильно выбрать. Хотя так очевидно, что стоит выбирать...

Доброй ночи.