Времена года или возрастные изменения.

Осень выдалась сухая, спокойная, даже добрая какая-то, что ли. Не зверствовала, пиная ночью пустые банки из-под пива, а также пакеты, коробки и прочий бытовой и зачастую вонючий мусор, щедро высыпаемый горожанами в смрадные мусорные контейнеры, а тихо шуршала листвой - аккуратненько, как малыш в песочнице. Осень в этот раз не наступала на пятки припозднившимся прохожим дождём и не поднимала вслед за ними, бедолагами, девятый вал в слякотных лужах, а совершенно индеферентно позволяла полуночникам прошествовать по надобному им адресу или направлению, без пакостей. Осень болталась возле церквей, наполненных осенними безумцами, и с изумлением смотрела в их болезненные, страдающие и абсолютно дурные глаза. Она даже не задувала им свечей в храмах и часовнях, она, видите ли, наконец-то начала взрослеть.

Да-да, у осени закончилась фаза юности и молодости, список её безобразий, сотворённых ею от рождества Христова и по сю пору, и так мог бы разместиться в миллиарде энциклопедических томов, так что она поздновато начала взрослеть, многие взрослеют быстрей. Хотя… Взрослеют ведь от обид, непонимания, одиночества, боли, тоски, страданий, так? А какие могут быть страдания у вечно взбалмошной осени? То дождь у неё, то ветер, то трубу отопительную надо во что бы то ни стало продырявить, для чего всю ночь усердно раскачивается свая – где уж тут найти время для страданий и тоски? Это люди пусть страдают, осенью у них это особенно хорошо получается.

Однако против природы не пойдёшь, пришлось и осени незаметно сменить возраст. Насмотрелась. Причём вот странность – пережить инквизицию (те ещё виды пришлось лицезреть), болтания Моисея по пустыне с его приверженцами (тоже та ещё тема), даже потоп всемирный, на секундочку – и не повзрослеть. А тут, в одну осень, не страшную, не военную, не в период катаклизма или массовых репрессий взять да и совершить возрастной скачок – ну как так?!

А неизвестно, как. Случилось да случилось, скучно вдруг стало, что ли. Муторно. Уже и глупых голубей неинтересно крутить в пыльных мини-смерчах на Арбате, и как-то грустно стало мелочь у нищих отнимать, таская их шапки по папертям – одно слово, возраст. Осень болталась по Тверской, заглядывалась на блестящие манекенные костюмы в витринах, вдыхала запах кофеен, ловила послевкусие дорогих коньяков в пафосных ресторанах – и неимоверно скучала. Ей, само собой, ни в коем разе не хотелось быть взрослой и серьёзной, но раздухариться, как раньше, не выходило.

Проведя весь октябрь в смутном предчувствии беды и катастрофы, в начале ноября осень прилегла на скамейку перед каким-то мрачным подъездом пригорода Москвы да и заснула липким и продрогшим сном. Снилась дрянь: бездомные кошки, рваная шуба, деревянный забор, за которым притаилось что-то ужасное… Осень передёрнулась, проснулась и приоткрыла глаз. Пока она спала, в свои права вероломно, как всегда это бывало, вступила зима. Завалила снегом двор, насыпала иней на подоконники домов, раскатала лужи – в общем, порезвилась вовсю. Осень клацнула зубами и стряхнула с плеча небольшой сугробчик.
- Итить! – раздался от подъезда нетрезвый вопль. Это местный бомж Шурик Иваныч, выползший из подвала на поиски собутыльников и сшибания денег на пузырь, ознаменовал падением на спину смену времён года.
Осень села на скамейке и вдруг поняла, что ей весело и хочется кинуть Шурику Иванычу снежком по загривку. Она протянула руку, желая зачерпнуть снег, и обалдела – рука была совсем детской. Осень вздрогнула. Посмотрела на ноги – так и есть, размер ног указывал на то, что их обладательница пребывает максимум в возрасте шестиклассницы, не более.
- Чё вылупился? – звонким детским голосом спросила она вставшего на четвереньки Шурика Ивановича, - Не видишь, у меня сплошные возрастные изменения!
После чего осень соскочила со скамейки и дала дёру в направлении парка, хохоча.

Зима, уютно устроившись на подоконнике девятиэтажки, смеясь, смотрела за убегающей осенью. «Вот дурочка, - бормотала она себе в шарфик с бахромой, - вот надо быть такой дурочкой! Раз в сто лет к нам ко всем подступает взросление, но так и не наступает, мы ж вечно молодые! А эта весь свой нынешний срок всерьёз считала себя взрослой и даже о смерти думала, ей-ей! Вот дурочка!».

Конечно, зима была права. Конечно, осень за сто лет всё позабыла – и про взросление, и про вечную возрастную гармонию всех времён года, которые всегда оставались молодыми, лишь раз в сто лет чувствуя горечь возраста – и то очень мимолётно, вскользь… Конечно, осень сваляла дурочку, а как же! Хотя есть резон, который может её извинить. Сами подумайте, сколько осени лет? Вот-вот. Это возрастной склероз, дорогие мои. Немудрено и забыть всякие ничего не значащие мелочи. Не правда ли?