.

Не смогла спуститься в метро, возвращаясь с работы, испугалась. Москва на поверхности в час пик пустая, как в воскресенье вечером. Испугалась я, кстати, не самой возможности быть взорванной, я её себе не представляю, не верю, что со мной что-то может произойти, как самый что ни на есть ошалевший мартовский заяц не верю. А испугалась переходов, скученности, того, что сзади закашляются, а я метнусь на пол, как при бомбежке - вот же позор будет, так мне подумалось.

Пустое говорить "Берегите себя". Пустое, правда. Потому что ни от чего не защищающее и поэтому бесполезное. Мой нынешний номер знают немногие, оттого звонки были только от самых любимых и близких, что так отчаянно подтвердило нашу общую уязвимость и хрупкость, будто и вправду нет бога, а есть только одни одинокие и напуганные мы. Такие доступные для уничтожения, такие доверчивые, такие открытые разноформатному каждодневному злу. Нету своих среди попавших в расход - и ладно, и проехали, и слава богу. И жизнь течет дальше, уф, выдохнули.

И снова лица со сцепленными зубами и очевидностью непримиримой цели на лице текут по Тверской, текут, текут. Цель - выжить. А другие - это другие, нам-то что.

Время будто скукожилось, будто схлопывается изнутри, будто оно там, внутри, уже взорвалось, а весь этот ужас - просто последствия взрыва. Выболевшего у всех.

Хорошо быть женщиной, можно нести эмоциональную чушь и не отвечать за эту эмоциональность. Но сколько боли, сколько, сколько.