Лиходеевщина.

Москва этим летом не только изжарилась, но ещё и кислородно голодала. Это, безусловно, весьма вредная для мозга вещь. И с сентябрём, который и так несёт миру осеннее обострение, кислородное голодание явило себя во всей красе. Принесло, так сказать, плоды. Плоды не надо искать специально, нет, не надо - они и без пытливых поисков несутся на граждан во весь свой безумный опор. Почитайте новости, бог мой, волос стынет от таких новостей! То мы изобрели отечественный мобильный телефон, который пока будут выпускать отчего-то в Тайване, но изобретение-то наше, гордость берёт за страну! А то, что мы покупаем в магазинах сотовой связи последние тринадцать лет - это не мобильные телефоны, нет, это нам так кажется. Нам лгали, что они уже изобретены, ясно? (Тут следует сцена жестокого откручивания головы тем, кто не сказал Медведеву, что уважаемый, не надо в этом случае использовать слово "изобретение", гораздо более подходит слово "создание" - российские, мол, ученые, создали свою модель мобильного). Да ладно, чего уж, прорыв есть прорыв. Растём над собой технически, радуем мир инновациями.

То вот извольте, едешь себе в метро на работу, ни о чем плохом не думаешь, кроме одного - того, что температура 37,2 - это мерзейшая температура, всё видится через какую-то дымку, придающую налет недостоверности происходящему. Но происходящее и впрямь являет тебе виды скорее кафкианские, нежели простые, привычные, сермяжные. К примеру, МЧС понаставило возле эскалаторов экранов, на которых гонит социальную рекламу, а по мне - просто гонит. Едешь себе чинной тыковкой вверх по эскалатору, пялишься в экран, а там тебе демонстрируют ролик: некий гражданин бросает окурок в траву и укатывает на машине вдаль. Трава горит синим пламенем, страшное дело. И в финале - мораль. Или наставление. Прочитав его, я на миг залипаю, потом быстро нашариваю в сумке ручку и пачку влажных салфеток - и на упаковке от салфеток записываю это порождение кислородного голодания. Записываю, потому что запомнить невозможно, голова хочет исторгнуть из себя это знание немедленно, хотя бы во имя здравого смысла. Голова моя, к слову, вообще не любит выноса мозга, такая вредина - ужас. Но сейчас не о ней, а о наставлении. Значит, трава от окурка горит, потом заставка, на заставке написано: "Не все традиции достойны долголетия".

Чёрт вас возьми, пиарщики МЧС! Кидать бычки в траву - это свинство, а не традиция! Где вы тут увидели социо-культурное наследие предков?! Традиция, чтоб вы знали, это, к примеру, проводы зимы. Это пасхальные крашеные яйца и пасхальные же куличи, массово выпекаемые россиянами в светлый праздник Христова воскрешенья. Русская баня - да, это традиция. Водка - да, гармонь - да, но назвать традицией кидание бычков в траву?!

Надорвав и без того муторную реальность этим до зубовного скрежета серьёзным советом, я пошла себе по перрону, дабы сесть в поезд.
- Дорогие друзья! - ласково произнес дяденька из метрошных динамиков. - Не забывайте здороваться с людьми, которых вы встречаете! Улыбайтесь миру - и мир улыбнется вам! Счастье в доброте!
Он что-то ещё такое же говорил, этот ласковый дяденька, но меня вырубило на фразе "здороваться со всеми, с кем встречаетесь". Я оглянулась. Вокруг шли люди с суровыми утренними лицами россиян. Говорить им "здрастье" - это всё равно, что общаться с печной заслонкой, сами понимаете. Я прикинула, через сколько моих "здрасьте" мне дадут в нос или отправят в Кащенко и решила, что все идущие переживут этот день без моего "здрасьте". Всю жизнь переживали - и сейчас переживут. Вот только реальность моя снова ещё чуть-чуть надорвалась.

И тут приехал поезд. Я вошла в него - и обомлела. Потому что в составе было ретро, шестидесятые, иное измерение! Я вдруг поняла, как чувствовал себя Степа Лиходеев, внезапно перекинутый Воландом из московской квартиры в Ялту. Помните?

На молу стоял какой-то человек, курил, плевал в море. На Степу он поглядел дикими глазами и перестал плевать. Тогда Степа отколол такую штуку: стал на колени перед неизвестным курильщиком и произнес:
-- Умоляю, скажите, какой это город?
-- Однако! - сказал бездушный курильщик.
-- Я не пьян, - хрипло ответил Степа, - я болен, со мной что-то случилось, я болен... Где я? Какой это город?..
-- Ну, Ялта...
Степа тихо вздохнул, повалился на бок и стукнулся головою о нагретый камень мола.

Нагретого мола в вагоне не было, слава богу, потому я взяла себя в руки, уняла сердечную дрожь и поняла, что все эти светильники в виде бра, все эти красные мягкие сиденья, как у кресел, всё это ретро означает только одно - состав пережил реставрацию. У пассажиров, едущих в моем вагоне, лица были тоже слегка изумленные при входе, а затем постепенно выражение лиц менялось на ностальгическое и смущенно-улыбчивое.

Я вышла на своей станции с легким потусторонним звоном в голове.
- Блядь, корова, слепая, что ли?! - заорала девушка на высоких шпильках на другую, которая, не заметив, зацепила её плечом.
- Вы ведь и не знали даже, что в салоне - распродажа! - бодро гаркнули динамики.
Мимо прошла таджичка в жилете с надписью "Клининговая служба метро". Какой-то мальчишка перепрыгнул через турникет. Дежурная засвистела. Мне попытались всучить флаер. На выходе человек-бутерброд поведал мне, что бюро переводов прямо сейчас готово мне всё перевести в лучшем виде. По национальной русской традиции, корнями уходящей вглубь веков, вокруг пустой урны валялись окурки. Голуби гадили, люди мчались, машины сигналили, ветер гнал по улице выброшенный кем-то пакет, бездомная собака лежала на крышке канализационного люка и часто дышала, кучка бомжей озонировала околометрошный воздух, два милиционера равнодушно взирали на прохожих.

- Как хорошо - выдохнула я, - быть снова в реальном мире!
И, успокоенная, почапала на работу. Ну её в пень, эту лиходеевщину.