Шорская история.
Aug. 18th, 2008 10:25 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
prosvetjСмотрю телек про каких-то шорцев. Они поют и играют на какой-то струнной херне. Диктор (бодро): "Трудно и непонятно?... А шорцам так всю жизнь!" (с)
Сёстр в аське.
Шорцы в Кузбассе есть, от этого факта отмахиваться сложно. Посёлок Каз (с шорского - Гусь Хрустальный), Темиртау, Таштагол, Эльбеза, Шерегеш, Мундыбаш - юг Кузбасса сплошь пестрит шорскими названиями городков и посёлков. Насколько я знаю, их очень-очень мало осталось, коренных жителей юга Западной Сибири. Кажется, несколько тысяч всего. Впрочем, я не специалист, в цифрах не волоку, в одном уверена - их, шорцев, таки крайне мало. Они, бедолаги, и так никогда не были многочисленным народом, а с приходом "белого человека" и вовсе сократили свою численность до минимальной. Грустно, но у шорцев, как и у чукч, отношения с алкоголем, с этой проклятой огненной водой, увы, похожи. Спиваются мгновенно, поскольку мы приучены к питию исторически, на генном, мягко говоря, уровне, а шорцы, всю свою историю промышлявшие таежной охотой и прочими радостями нецивилизованной жизни, на алкоголе погорели, ничего не попишешь. Спиваются посёлками. Семьями. Кланами. Никогда не забуду жуткий поезд "Новокузнецк-Таштагол" и то, как я в тамбуре столкнулась с двумя пьяными шорцами. Еле ноги унесла, спасибо, что не одна ехала. Дело в том, что трезвые шорцы тихие, пугливые и скромные, как тайцы. Смотрят на тебя из-под припухших узеньких щёлочек, которые у них считаются глазами, лица плоские, волосы жёсткие, смоляные - и кивают, и считают тебя по праву цвета кожи круче их раз в сто. А пьяный шорец - это страшно. Это маленький неуправляемый и жутко агрессивный болид, причём в абсолютном большинстве случаев умеющий блестяще владеть и ножом, и ружьём. Ну на фиг встретиться с шорцем в момент его пьянки, упаси боже!
Когда я ещё работала на телевидении, дикую историю рассказал мне наш худрук, очень ярко иллюстрирующую степень впадения в ужас шорцев во время запоев. Шорский посёлок. Продали в шорской столице Таштаголе шкурки норок, белок и кого там они ещё добывают - фиг знает. На вырученные деньги закупились водкой. Приехали, засели пить в одной из изб. Все до единого охотники, ну и их жены до кучи. Один из охотников по пьяни чего-то взвился, мимоходом перерезали ему горло - и продолжили пить дальше. Три дня пили, а труп их бывшего коллеги рядышком, стало быть, голову на стол уронил да и не мешает никому - подумаешь, им водки больше достанется! Зашёл кто-то из русских в избу, увидел труп и дунул в милицию. Милиция приехала всех вязать, а шорцы так и не поняли - за что?! Это их внутренние дела, дёрнулся не по делу - получил, при чём тут убийство, зачем милиция?! Между собой мы и сами разберёмся...
В 1989 году на факультет дошкольного образования Новокузнецкого пединститута стали принимать шорцев. Вернее, это была экспериментальная группа, создавали прецедент, чтобы под благородное дело обучения нацменьшинств выбить дополнительные бонусы из местной администрации, областной и из федералов. И дополнительные ставки для преподавателей. Я тогда ещё в школе училась, но ту группу видела - мама мия! Я понимаю, что достаточно было просто приехать из Таштагола в Кузню, чтобы быть зачисленным в институт, но господи-помоги, не каждый из них, свежеиспеченных студентов, тянул даже на уровень пятого класса! Через год от шорской группы, при всей толерантности преподавателей пединститута, осталась жалкая горстка из трёх человек.
В общаге около рынка (названия улицы уже не помню) и жили эти две оставшихся от группы девочки, переведённые в другие студенческие группы. И "мальчик", которому было уже лет 25-ть и который после армии успел потрудиться егерем. Одну из девочек звали Верой. Тихая, маленькая, с прозрачными кистями рук, даже, наверное, симпатичная - такой сохранила её для меня память. Вера была одарённой художницей, рисовала дивные пейзажи, самоучка, талантище. Ей прочили всемирную славу, рисуя, она выпадала из нашего измерения, честное слово, лицо было абсолютно потусторонним, я один раз её за работой видела. А шорский егерь-студент, глядя на такое диво, влюбился в Веру без памяти. Только одно "но" - Вера была единственной умницей из всех тогда набранных в институт шорцев: начитанной, интеллигентной, дочкой шорских учителей. А егерь был егерем, что такое ружьё - знал, а кто такой Пушкин - за полтора года обучения так и не смог постичь.
Я уехала из Новокузнецка в 90-м. И только через год узнала, что как-то раз егерь, выпив для храбрости поллитра, пришёл в общагу к Вере - делать ей предложение. Вера тихо, спокойно и отстраненно отказала соискателю её руки, присовокупив, что никогда не передумает. И егерь, сроду не читавший "Бесприданницу", с криком "Тогда ты никому не достанешься!", зарезал девушку на пороге её комнаты. История огласки не получила, но шорских групп в пединститут больше не набирали. Провалился эксперимент.
...Столько лет прошло, а я, давно уже далёкая от Кузбасса и всех его заморочек, нет-нет да увижу во сне жуткого шорца с окровавленным ножом. Фантазия богатая, говорю же.
Сёстр в аське.
Шорцы в Кузбассе есть, от этого факта отмахиваться сложно. Посёлок Каз (с шорского - Гусь Хрустальный), Темиртау, Таштагол, Эльбеза, Шерегеш, Мундыбаш - юг Кузбасса сплошь пестрит шорскими названиями городков и посёлков. Насколько я знаю, их очень-очень мало осталось, коренных жителей юга Западной Сибири. Кажется, несколько тысяч всего. Впрочем, я не специалист, в цифрах не волоку, в одном уверена - их, шорцев, таки крайне мало. Они, бедолаги, и так никогда не были многочисленным народом, а с приходом "белого человека" и вовсе сократили свою численность до минимальной. Грустно, но у шорцев, как и у чукч, отношения с алкоголем, с этой проклятой огненной водой, увы, похожи. Спиваются мгновенно, поскольку мы приучены к питию исторически, на генном, мягко говоря, уровне, а шорцы, всю свою историю промышлявшие таежной охотой и прочими радостями нецивилизованной жизни, на алкоголе погорели, ничего не попишешь. Спиваются посёлками. Семьями. Кланами. Никогда не забуду жуткий поезд "Новокузнецк-Таштагол" и то, как я в тамбуре столкнулась с двумя пьяными шорцами. Еле ноги унесла, спасибо, что не одна ехала. Дело в том, что трезвые шорцы тихие, пугливые и скромные, как тайцы. Смотрят на тебя из-под припухших узеньких щёлочек, которые у них считаются глазами, лица плоские, волосы жёсткие, смоляные - и кивают, и считают тебя по праву цвета кожи круче их раз в сто. А пьяный шорец - это страшно. Это маленький неуправляемый и жутко агрессивный болид, причём в абсолютном большинстве случаев умеющий блестяще владеть и ножом, и ружьём. Ну на фиг встретиться с шорцем в момент его пьянки, упаси боже!
Когда я ещё работала на телевидении, дикую историю рассказал мне наш худрук, очень ярко иллюстрирующую степень впадения в ужас шорцев во время запоев. Шорский посёлок. Продали в шорской столице Таштаголе шкурки норок, белок и кого там они ещё добывают - фиг знает. На вырученные деньги закупились водкой. Приехали, засели пить в одной из изб. Все до единого охотники, ну и их жены до кучи. Один из охотников по пьяни чего-то взвился, мимоходом перерезали ему горло - и продолжили пить дальше. Три дня пили, а труп их бывшего коллеги рядышком, стало быть, голову на стол уронил да и не мешает никому - подумаешь, им водки больше достанется! Зашёл кто-то из русских в избу, увидел труп и дунул в милицию. Милиция приехала всех вязать, а шорцы так и не поняли - за что?! Это их внутренние дела, дёрнулся не по делу - получил, при чём тут убийство, зачем милиция?! Между собой мы и сами разберёмся...
В 1989 году на факультет дошкольного образования Новокузнецкого пединститута стали принимать шорцев. Вернее, это была экспериментальная группа, создавали прецедент, чтобы под благородное дело обучения нацменьшинств выбить дополнительные бонусы из местной администрации, областной и из федералов. И дополнительные ставки для преподавателей. Я тогда ещё в школе училась, но ту группу видела - мама мия! Я понимаю, что достаточно было просто приехать из Таштагола в Кузню, чтобы быть зачисленным в институт, но господи-помоги, не каждый из них, свежеиспеченных студентов, тянул даже на уровень пятого класса! Через год от шорской группы, при всей толерантности преподавателей пединститута, осталась жалкая горстка из трёх человек.
В общаге около рынка (названия улицы уже не помню) и жили эти две оставшихся от группы девочки, переведённые в другие студенческие группы. И "мальчик", которому было уже лет 25-ть и который после армии успел потрудиться егерем. Одну из девочек звали Верой. Тихая, маленькая, с прозрачными кистями рук, даже, наверное, симпатичная - такой сохранила её для меня память. Вера была одарённой художницей, рисовала дивные пейзажи, самоучка, талантище. Ей прочили всемирную славу, рисуя, она выпадала из нашего измерения, честное слово, лицо было абсолютно потусторонним, я один раз её за работой видела. А шорский егерь-студент, глядя на такое диво, влюбился в Веру без памяти. Только одно "но" - Вера была единственной умницей из всех тогда набранных в институт шорцев: начитанной, интеллигентной, дочкой шорских учителей. А егерь был егерем, что такое ружьё - знал, а кто такой Пушкин - за полтора года обучения так и не смог постичь.
Я уехала из Новокузнецка в 90-м. И только через год узнала, что как-то раз егерь, выпив для храбрости поллитра, пришёл в общагу к Вере - делать ей предложение. Вера тихо, спокойно и отстраненно отказала соискателю её руки, присовокупив, что никогда не передумает. И егерь, сроду не читавший "Бесприданницу", с криком "Тогда ты никому не достанешься!", зарезал девушку на пороге её комнаты. История огласки не получила, но шорских групп в пединститут больше не набирали. Провалился эксперимент.
...Столько лет прошло, а я, давно уже далёкая от Кузбасса и всех его заморочек, нет-нет да увижу во сне жуткого шорца с окровавленным ножом. Фантазия богатая, говорю же.
