prosvetj | Пора предаться воспоминаньям. Про пионерский лагерь.

Так случилось, что в детстве меня не минули лагеря. Хм, зачин какой-то зэковский получился, ну да и ладно. Итак, Сибирь. Пионерский лагерь. Июль. Жарища наша, сибирская - это как будто на тебя упал дом, ей-ей. Слепни себе разные летают, оводы и прочие шершни. А нас, тринадцатилетних, вывели за территорию лагеря на экскурсию в тайгу. С природой, стало быть, знакомиться - в естественной среде обитания той природы. Ну, природа ведет себя индифферентно: жужжит летающими насекомыми, скрипит кедрами да соснами, лупит по ногам травами, пахнет прямо в лицо озоном и прочей свежестью леса. Мы в составе отряда (короче, народу прилично, но сколько точно - не знаю) и двух вожатых чапаем себе по тропинке. Вожатые (мальчик и девочка лет двадцати, которые казались нам тогдашним дяденькой и тетенькой) идут, как на Голгофу, ведут нас, идиотов, и между собой переговариваются в печальном ключе.
- Какого х, Наташа, поперлись мы с тобой в этот лагерь? - с тоской спрашивает вожатый-мальчик вожатую-девочку.
- А я расскажу, что вы материтесь! - радостно вякает Женька Литвинов, из вредности идущий не по тропинке, а по траве, в смутной надежде поймать клеща и на законных основаниях покинуть наш дивный спортлагерь, где мы ишачим, как рабы на галерах.
- А я тебе ночью "велосипед" сделаю, - меланхолично реагирует вожатый-мальчик с утраченным мною именем. То есть грозится вставить спящему Женьке между пальцев ног свернутые бумажки и их поджечь. После такой процедуры в ошалении проснувшийся индивидум начинает бешено вертеть ногами, будто педали крутить - очень, понимаете ли, смешно.
- А я..., - пытается парировать Женька.
- Убью! - энергично отзывается вожатая Наташа и мы, измученные жарой и бессмысленной вылазкой "на природу", идем в молчании дальше, крайне недовольные друг другом.

- Вчера рысь возле пятого корпуса ходила, - говорит Наташа и боится всей видимой мне частью спины.
- Сторож стрелял, но не попал. Она маленькая была, несмышлёная, из любопытства забрела, - успокаивает Наташу вожатый-мальчик.
- Она и съесть из любопытства может, - боится Наташа.
- Я бы парочку наших имбецилов легко бы ей на съедение отдал, - отвечает ей вожатый.
- Сам ты имбецил, - обижается шествующий по разнотравью Литвинов.
- Ты мне не тыкай! - отвечает вожатый. - И уйди с травы, огнёвок нынче полно.
- Это кто? - спрашивает кто-то из наших, кто приехал позже общего заезда.
- Змеи такие. Ядовитые. С красной спинкой, - отвечает Наташа и снова боится спиной.

И я боюсь отчаянной боязнью, потому что вообще к змеям потомственно отношусь с неприязнью. Это у меня от папы. Все начинают смотреть в траву внимательно и предметно, Литвинов бочком возвращается на тропинку - и тут, сомлевшая от жары, на тропинку как раз выползает огнёвка. Очень медленно, очень печально и всех нас в виду вовсе не имеет, но это я пойму только потом. Нам ещё при заезде показали, как эти самые огневки выглядят. Нам показали, наорали на нас профилактически, а я возьми да запомни. И вот, пока Наташа и вожатый-мальчик только разворачиваются, будто в растре, чтобы посмотреть на ту змею, я, визжа ультразвуком, не помню как забираюсь на кедр. Лазать по деревьям я не умею, поверьте. Литвинов потом сказал, что ему показалось, будто я на тот кедр не залезла, а забежала, приняв горизонтальное по отношению к земле положение. Может, и так - я правда не помню. Огнёвка сразу же юркнула в траву, Наташа сразу же завизжала ещё пуще моего, а вожатый-мальчик аллюром помчался в лагерь, за тренером, осознав, что с дерева меня ему одному не снять.

После получаса сидения на кедре я поняла отчаяние кошки, взобравшейся с перепугу на какую-нибудь березу и не имеющую возможности слезть. Теперь я всех таких кошек жалею. Ну, пришел наш тренер, отматерил всех, кто тусовался возле кедра, влез на него, подхватил меня под мышку - и транспортировал вниз.

Потом нас всех наказали. Вожатому-мальчику перед строем вынесли выговор, а на нас массово наорали всем начальственным составом лагеря - с перепугу и на всякий случай. И потребовали ни за что не рассказывать об огнёвке родителям. Слово мы сдержали, не рассказали, нет.

А ночью, несмотря на ободранные локти и коленки, я сделала Литвинову "велосипед", пробравшись в его палату. Это у меня было нервное, сами понимаете. Литвинов оценил по пятибальной шкале - орал на весь лагерь. Пришла я к себе в палату, никем не опознанная и не замеченная - и уснула успокоенно. Много ли надо для абсолютного счастья тринадцатилетней девчонке? На кедре с перепугу повизжать да удачно сделать ближнему "велосипед", делов-то!

ЗЫ. Вот тут про огневку. Ну, и в комментах тоже выложила.