prosvetj | Он был старше её.

По временам начала восьмидесятых он был неприлично старше, на двадцать лет. Ей было двадцать пять, ему - сорок пять, и весь ВУЗ, в котором они оба работали, стоял на ушах. Когда он объявил жене, что уходит, жена помчалась в институтский партком. Его вызвали, он вышел, как нашкодивший мальчик, на середину деканата и стоял и слушал с красными ушами как институтские тётки, в большинстве своём с невесёлыми женскими судьбами, склоняли его разными словами. "Бабник, надо же, - думал он, - дожил. Это я-то? Смешно, ей-ей". Но тёткам не было смешно. Тётки трясли щеками и негодовали. Декан, единственный кроме него мужчина на этом сомнительном судилище, тоже сидел красный и молчал, глядя в стол.
- Ну так и что вы решили, Павел Борисович? - грозно спросила его заместитель декана, дама за пятьдесят.
Павел Борисович покачался с носка на пятку, обвёл всех грустным взглядом и тяжело вздохнул.
- Итак?! - требовательно прорычала дамская рать.
- Вы знаете, - сказал он, прокашлявшись, - это моё личное дело. Всех вас моя личная жизнь никак не касается.

Они оба, и Пал Борисыч, и его любимая женщина Лариса, вынуждены были уйти из института. Мои родители шепотом на кухне обсуждали "несчастного Пашу", потому что мама очень хорошо знала, на что способен институтский серпентарий, особенно если он в едином порыве идёт сражаться за "разбитую семью" и попирать "грязные шашни на стороне". С Пал Борисычем перестали общаться многие, настолько многие, что мой романтичный папа скрипел зубами и тихо матерился. Разумеется, наша семья стала дружить и с Пал Борисычем, и с Ларисой. Они стали частыми гостями и у нас дома, и на нашей даче. А я тогда едва достигла десяти лет от роду и с некоторой брезгливостью наблюдала за отношениями Ларисы и Пал Борисыча. Разве ж возможна страстная любовь с этаким седым круглым старичком с красными прожилками на носу?! Да и Лариса выглядела скорее серой испуганной мышкой, нежели коварной соблазнительницей. Помню, только один раз в мою голову с детскими мозгами пришла мысль, что да, наверное, это любовь. Это было когда Пал Борисыч накладывал Ларисе свежего варенья на блюдце. Он так трогательно держал длинную ложку, так старательно пытался налить вишнёвое варево этак изящно и красиво, а Лариса с такой нежностью за этой процедурой наблюдала, что сердце моё дрогнуло. И я пусть чуть-чуть, но поверила, что между этими людьми происходит не "стыдное", а совершенно напротив - прекрасное.

...Пал Борисыч где-то через год вернулся в семью. Лариса живёт и работает во Франции. Подробностями расставания они ни с кем не стали делиться. Селяви. Но теперь, когда мне рассказывают очередную историю об очередном "глупом" романе, я на мгновение представляю себе, как Пал Борисыч осторожно и аккуратно наливал то варенье на блюдце, на той даче, которой давно уже нет, в той жизни, которая давно осталась зыбким воспоминанием детства и... И, улыбаясь, отвечаю рассказчику - "И что? Зато они счастливы".

Это ведь всё отменяет: склоки, ссоры, стыд-позор, неприятие отношений родными и близкими, а заодно и обществом. Просто потому что только любящий человек может так наливать варенье, сажать гортензии, варить банальные щи или выгуливать собачку. А это стоит тысячи парткомов, миллиона разводов и миллиарда осуждающих взглядов.

И это - правильно.