prosvetj

Мне одну вчера подарили. И выяснилось, что я их боюсь. Когда покупаю - нет, не боюсь. А когда дарят, я могу дрогнуть и показать, что не считаю автора достойным автором, сама не знаю, что за дурь? Но в моих мозгах автор должен быть или уже мёртвым, или в телевизоре. А тут живой, близкий, тёплый человек, ну как же он может написать книжку? Ну ведь это же какая-то ерунда, так ведь не может быть, чтобы я была знакома с автором, ну кто я, а кто - автор? В эти моменты картинка моего мира прогибается в непонятную сторону, и мне стыдно, немножко щекотно в глазах и чертовски удивительно. Хотя ведь давно уже я знакома со многими нынеживущими авторами, но я их покупаю, мне как-то так проще, эта покупка даже не из разряда "почитать на вечер", а из разряда "поддержать товарища".

А вчера

muramur и любимейший мною дружище

ventall подарили мне Машину книжку, Мурамуровскую. "Свои, чужие, ничьи". И я, которой нужно бросить всё и писать своё, я, страдающая похмельной головой и пытающаяся впихнуть в себя стакан белого сухого, чтобы мир перестал лупить меня кувалдой по темени, я, избирательный читатель и человек, боящийся живых писателей, сижу и капаю слезами на мягкую страницу Машиной книжки.

"Я знаю, всё хорошо. Мы сами выбираем эту боль, это право идти вот так и чувствовать каждый шаг этой жизни. Я люблю возможность чувствовать, что мне может быть больно. Что я жива". Маш, спасибо тебе. Ты сделала выводы за меня, они уже были где-то рядом, рядом, я бы сама до них дошла, я знаю, но ты сделала их за меня. И я впервые в жизни, впервые, поверь, слушала книжку, как давнего близкого друга. Будто со мной разговаривали все эти буквы. Наверное, такое полное слияние с текстом возможно именно тогда, когда автор оказывается живой голубоглазой женщиной-ребёнком. Живой. Живой. И можно приехать к автору в студию, и можно улыбнуться ей, можно позвонить...

Удивительное время для меня. Время живых авторов.