prosvetj

Она бросила пить сентябрьским утром давнего года. Допив последнюю рюмку, она зачем-то приставила её к глазу и долго изучала рюмочное мутное дно в оконном проёме. Рюмочное дно было неодобрительно молчаливо, а в стенки желудка постепенно впитывался её последний алкоголь, водка. Она бросила пить, потому что ушла от мужа, влюбилась и сломала каблук - этих трёх причин было вполне довольно для такого серьёзного шага. Влюбилась она, как обычно, в нелепого человека гражданской наружности, которого она, конечно, наделила всякими самыми лучшими в мире качествами: в её голове он был отмыт, выбрит и носил длинное кремовое пальто из кашемира. В её голове он был самым желанным преподавателем на весь университет. В её голове он получил Нобелевскую премию, наследство от бабки-аристократки и в нос от её бывшего мужа. В её голове он купил им просторную виллу на берегу Чёрного моря, а ещё маленький самолёт и большую яхту. В её голове он подарил ей бриллиант и позвал жить с собой до самой старости. В её голове всё складывалось так замечательно, что ей не жаль было сломанного каблука, брошенного мужа и того, что водка закончилась.

Октябрь уж наступил так наступил. Не на что было купить новые сапоги и починить каблук на старых. Брошенный муж немедленно попросил очистить помещение от её присутствия, а подруга, давшая ей приют, начинала нервничать, потому что "приют" растягивался на неопределённый срок. Бросив пить, она стала вялой и безынициативной, за кефиром и хлебом норовила послать кого другого, а влюблённость в человека гражданской наружности отчего-то не радовала. Видимо, сказывалось отсутствие у человека кремового пальто из кашемира. Она начала подумывать о том, что пора бросить курить, чтобы её разрыв с миром людей и их бесконечной пошлостью стал очевиден даже младенцам в ярких колясках. Последним шагом, который мог окончательно погрузить её в пучину отчаяния, стало желание связать человеку гражданской наружности шарф - для полной гармонии с несуществующим кремовым пальто из кашемира. Она долго выбирала подходящую шерсть, бездумно болталась по разным магазинчикам, смотрела вниз, на воду, с набережной, и представляла, как бы ей пошёл чёрный наряд. Он бы дополнил кремовое пальто и на них оглядывалась бы вся Москва, когда бы они шли по набережной, когда бы фонари освещали их пару, когда бы...

Воробью на набережной не было дела до мечтательной барышни, повисшей на ограждении моста. Он был сыт и летел по своим делам. В полёте ему подумалось, что пора опорожнить кишечник - и он опорожнил его, поскольку отхожие места у воробьёв везде, где приспичит. Конечно, нагадил он именно на девушку. Конечно, девушка огорчилась. И даже взвизгнула. Воробей не был глухим, он посмотрел вниз и заложил ещё один вираж, чтобы рассмотреть повнимательней то, что визжало там, внизу.

Она достала из кармана платок, стёрла с плеча воробьиные художества, глянула на воду, на небо, на свои кроссовки - и сплюнула.
- Не бывает кремовых пальто, блядь! - сообщила она в пространство, чем и поставила на своей влюблённости точку.

...Прошло много лет. У неё муж-микробиолог, сын-вундеркинд (так она считает, и не отговаривайте!), двухкомнатная квартира в спальном районе и даже машина-девятка. С той давней истории у неё осталась стойкая неприязнь к воробьям, алкоголю и шарфикам разных фасонов, а вот курить она так и не бросила. И каблук не починила, потому что отныне и вовеки перешла на обувь без каблуков. Всё сложилось, одним словом.

А кремовых пальто не бывает. Не бывает, нет.