prosvetj | Сказка про сказку.

Чёрт её знает, чего она так набралась с самого утра. В погребе было сыро и тихо, Сказка спустилась туда за огурцами, залипла на банку с вишнёвой настойкой, отряхнула её от пыли, вылезла и набралась. Ох уж ей эти сказочники! И сказочки, да-да, учите матчасть. В избе неприютно, на улице грязно, подохли в пруду караси - Сказка и набралась. Она вообще терпеть не могла осени, а уж когда осень случалась посреди июля, так и вовсе. Июль, ну-ну. Дождь, дохлые караси и все смертельно надоели. А вишнёвая настойка вкусная и терпкая. А соседский троль - дурак и гнусный проходимец. Кикимора - полноценная тупая овца. Волки сыты. Овцы почти все целы, но мокрые и шерсть свалялась. А тут ещё эти звонки.

- Алё, - говорит Сказка, покачиваясь и изучая рюмку с настойкой на предмет трещин в хрустале.
- Ты? - спрашивает очередной сказочник, мать его.
- Кусты, - бодро рифмует Сказка.
- Напомни мне про оловянного солдатика, в кого он там был влюблён? - вопрошает трубка.
- В вишнёвую настойку и деньги, - чеканит Сказка и кладёт трубку, хохоча. Тут не до сказочной классики, тут Сказка напилась и придумывает глупости. Главное, чтоб сказочники верили и фантазировали, ей-то легко, она сама сказка, что ни скажет - всё правда.

Сказка ложится на тахту, раскрывает книжку, читает первое предложение. "Смеркалось", - гласит первое предложение.
- Да-да, - говорит Сказка, - именно. А потом потемнело в чистом поле, а потом зима катит в глаза, и мёртвые с косами. И тишина-а-а-а. И настойка вот вишнёвая по кисельным берегам шпарит. И каноэ по речке туда-сюда. Туда-сюда. И все поголовно пьяные, хоть и индейцы. В белых штанах. И вместо сердца - пламенный мотор. И машина летит. На честном слове и на одной вишнёвой настойке.

Сказка засыпает и видит сон о Золушке. О туфельке. О тыкве. И почему-то об Анке-пулемётчице. Много печалей в Сказкиной мудрости. Она, как кот у Стругацких, всё забывает, как звали Полуэкта... мнэ-э-э... ибн Полуэктовича, да. Старенькая уже. И чёрт её дёрнул захотеть тех огурчиков. И настойка эта вон какая пьяная. О, звонок!

- Алё, - сонно бубнит Сказка.
- Это я, пятый с левого краю сказочник! - быстро говорит трубка.
- И? - тоскует Сказка.
- Как звали сорок братьев у Али-Бабы? - требует трубка.
- Два Нияза, три Фархада, один Бюль-Бюль Оглы и все остальные Фариды, - чеканит Сказка и трёт слипающиеся глаза.
- Обнимаю! - радостно кричит прямо в ухо левый с пятого края сказочник и интимно чмокает в трубку.
- Звони, - безрадостно прощается Сказка.

Прохаживается по избе. Пять минут гладит любимого цыплёнка по голове. Заглядывает в холодную манную кашу, плюётся, варит себе окорочок, думая о генномодифицированной еде и отчего-то о грязном предбаннике в бане. Звонок.

- Сказка Батьковна? Ты? - спрашивают в трубке.
- Мосты, - уверенно рифмует Сказка.
- Не помнишь, кто был самым гадким в "Трёх поросятах"? Ниф-Ниф, наверное? Это я, седьмая планета галактики Бдыщ, сказочник Трымс.
- Самым гадким был он же Гога, он же Жора, - искренне говорит Сказка и грызёт окорочок.
- Спасибо, Сказка! - от души благодарит Трымс из седьмой галактики Бдыщ.
- На здоровье, - умильно отвечает Сказка и роняет окорочок на телефон. Немножко сквернословит. Подметает. Протирает. И ложится спать, негодяйка и вруша.

...На следующий день Сказка встанет, ужаснётся бардаку и своему непрофессионализму, всем перезвонит, извинится, всё расскажет правильно, но - поздно. Вчерашние Сказкины сказки уже ушли в народ. И всё. И Колобок съел в них лису, Винни-Пух выстрелил в Иа, но попал в Царя-Гороха, а Русалочка влюбилась в двоих из ларца, одинаковых с лица.

Отберите у Сказки запасы вишнёвых настоек, а то эта путаница никогда не кончится. Адрес Сказки: ул. Любая, 8. Бегите выручать наши сказки.